Новый год. Ещё заутреня в Новый год не кончится, а ребятня — вдвоём или втроём — уж бегали по избам:

Сею-вею, посеваю,

С Новым годом поздравляю

Со скотом, с животом.

Со пшеничкой,

с овсецом.

Ты, хозяин-мужичок,

Полезай в сундучок,

Доставай пятачок —

Нам на орешки.

Вам на потешки.

Здравствуйте, хозяин с хозяюшкой!

Ребятам давали кто копейку, кто две; давали и блин или оладьи.

Предвестница весны — Масленица. В общем гулянии принимали участие и дети. Катались с горки на санках, телячьих шкурах, вениках, возили друг друга по очереди, катались на лошадях. Гуляли, пели песни, обильно угощались.

В Вербное воскресенье с «большими» или одни, по их поручению, ребята шли рано утром к церковной службе по вербу. Наиболее интересный момент был для них — получение вербы и особенно — возвращение домой, когда они ею «хвощут» друг друга, приговаривая:

Верба хлёс — Бьёт до слёз,

Верба бела — Бьёт за дело,

Верба красна — Бьёт напрасно.

Великий четверг. Этот день ознаменовывается «стоянием» «на двенадцати Евангелях», после которого несут огонь из церкви домой. Выходя с горящими свечами, ребятня озорничала и тушила огни у прохожих.

В этот день ребята красили бабки, опуская их в горшок с распаренным луковичным пером или веничным (берёзовым) листом, красили их и «куксином» (фуксин), синькой, «синенькой (копировальной) бумажкой.

Пасха. При звоне колоколов дети выходили на улицу. Одним из любимейших занятий было время катания пасхальных яиц. Вытаскивали «катальницу» (желобок), выбирали полянку, покрытую прошлогодней сухой травой, устанавливали катальницу на подпорках под небольшим углом к горизонту и начинали катать яйца. Соблюдая очередь ребята катят по одному яйцу, затем по второму, по третьему, стараясь задеть им чьё-нибудь яйцо, лежащее на травке. Задеть — значит выиграть чужое яйцо. Счастливый игрок, по правилам игры, мог катать до тех пор пока не «промахнётся». Иногда получалось, хоть и редко, что кто-нибудь выигрывает сразу весь первый «закон». Такого игрока на следующий раз уже не принимали в игру, говоря: «Ты опять всё выиграешь». Играли долго, иногда до поздней ночи.

Если же нет «каталки», то «стукали» об лом с таким говором: «Если моё яйцо разобьётся, то оно твоё, а если нет, то своё мне отдашь. Хитрые мальчуганы стараются ударить острым концом яйца, ну а простоватые били чем попало и чаще всего проигрывали.

Другим любимым занятием на Пасхе была «качуля». Ребята постарше сами устраивали качулю, ну а маленькие просили старших. Вешали обыкновенно под сараем или на воротах и качались с утра до вечера.

При этом приговаривали:

Раскачайте, раззыбайте —

Я скажу вам жениха:

Сане — Кузиньку,

Тане — Витиньку.

Если качалась одна девочка (в таком случае она стояла на средине доски), то она пела:

Я качаюсь, нарываюсь —

Мне не надо жениха.

На другой и на третий день Пасхи ребята ходили в гости друг к другу «на качулю» и, весёлые, целый день распевали на ней. И пели не одну песню, а каждый свою, стараясь не спутаться и не «подтянуть». Получалась громкая, визгливая разноголосица — и все заливались хохотом.

Мальчишки больше играли в бабки.

Кузька, тащи мне бабок на копейку!

А сколько?

Кузька до семи считать не умеет. Парень его учит:

На три пальца клади по две бабки, а на четвёртый — одну. 

На копейку, стало быть, три пары (или три гнезда) с бабкой.

Ребята-«среднюшки», играя сами, старались привлекать излюбленную компанию «мелюзги»,  распоряжаясь детьми также, как ими распоряжаются старшие.

Ещё большие ребята и «среднюшки» играли в любимую беговую лапту, а «мелюзга» и девочки во «всяк свою ручку», чаще всего отдельно, а иногда соединяясь в одну компанию.

В продолжение всей пасхальной недели крестники ходили христосоваться со своим крёстным или крёстной, несли им крашеные яйца. Те «отдаривали» крестника деньгами «на орехи» или давали «на рубаху»…

Вскоре после Еремея Запрягальника (1-мая) начиналась пахота. Ребятишки привлекались к работе в качестве «шишкарей». «Большие» с пашни привозили домой ребятам выпаханные саранки (луковицы лилии). Впрочем, и сами ребята, как только сойдёт снег, бежали на пашню или куда-нибудь поближе с топорами, косарями копать саранки.

Пили берёзовку, выдалбливая топорами на стволе берёзы «лунки». Если берёза сочная и берёзовка скоро накапливается в лунке, хлебали её чайными ложками; если притекала медленно, то пили её через соломинку. Набирали её в котелки или чашки, принесённые из дому, и относили родным. Родные, отпуская ребят по берёзовку, «наказывали» им, чтобы они не опились её, иначе у них отнимутся ноги.

Ребята в это время года делали свистульки из черёмуховых и талиновых прутиков, и свист стоял целый день.

Позже ребятня также добывала лиственичный и сосновый сок.

Наступал разгар купанья. Чтобы избавиться от воды, налившейся в уши, прыгали по берегу и, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону и прижимая к уху ладонь руки, приговаривали:

Мышка, мышка. Вылей воду

Под горячую колоду —

Коням на болтушку,

Свиньям на кормушку.

А когда начинались дожди, была такая приговорка:

Дождик, дождик, пуще,

Дам тебе гущи,

Выйду на крылечко,

Дам огуречка…

Дам и хлеба каравай —

Сколько хошь понужай.

Дождик, дождик, пуще,

Дам тебе я гущи,

Дам тебе и ложку,

Хлебай понемножку.

… Часто ребята ловили божьих коровок и, положив на руку, распевали:

Божья коровка,

Ты лети на небо,

Принеси нам хлеба…

Или:

Божья коровка,

Ведро иль ненастье?

Если жучок полетит — ведру; если на месте останется — погода в ближайшие дни не изменится; если «коровка» поползёт, ненастье будет (из детских примет).

В начале июня ребята бегали в поле и в лес за «свечками» (молодые побеги сосен), полевым луком и чесноком.

Начатая весной рыбная ловля (преимущественно «уженье») продолжалась. В приречных посёлках дети отправляясь «рыбачить», составляли артели. Одни члены рыболовной артели «загоняли рыбу», другие  удили, третьи — собирали рыбу, «наживляли» червяка или насекомого. Добычу делили поровну. Иногда отправлялись «рыбачить» на ночеву (на всю ночь), заранее накопав червей (при этом считалось полезным свистеть — для обеспечения улова). Девочек с собой не брали.

А девочки часто, собравшись в кружок на полянке перед домом, играли в «дочки-няньки» и рассказывали сказки. Кроме тех, которые они знали от старших, сами придумывали многие образы и целые сказки.

Вот один из таких рассказов на девчачьих посиделках.

В крестьянской семье две девочки — пяти и семи лет, рассказывают сказки о живых куколках, которые образуются под землёй из закопанных «сечек». При закапывании нужно соблюдать тишину и затем всё сохранить в тайне; чрез некоторое время появится живая куколка, которая движется и говорит. Иногда и плохие, злые куколки находятся в бугорках. Чтоб вызвать их на поверхность, увидеть их, нужно потрогать бугорок беленькой палочкой. Девочки верят в существование созданных куколок, сами закапывают в землю «сечки» и ждут…

Ещё играют в клетки, устраивая их около заборов. Клетка отгораживалась скамейками — досками, устраивался стол из доски, роль посуды играли всё те же «сечки». Готовили игрушечные обеды, ходили в гости, делали «кушанки» — печенье из глины, посыпая их семенами белены, начиняя мясом — гнилушками и т.п. В летки натаскивалась всякая всячина. Там же играли в «свадьбы», имитируя отдельные моменты обрядности. Кроме игр-импровизаций, девочки тоже играли в городки, в бабки, в беговую лапту и другие мальчишеские игры. Но обычно самостоятельно, без мальчишек, потому что подруги за участие в мальчишеских играх давали обидное прозвище: «парняшница», «парнишница».

В конце июня и в начале июля в огородах поспевали овощи. Ребят в особенности привлекал горох, но добывать его приходилось хитростью, так как, не говоря уж о том, что его ограняют хозяева, в горохе (по поверьям) живёт полудница — старая, лохматая старуха. Она ловит ребят, берущих овощи, и давит их. Подходя потихоньку к гряде с горохом, ребята звали её:

Полудница-болудница,

Съешь меня.

По представлению ребят, она не всё время находилась в огороде. Если при зове её ничего, внушающего опасения, не заметно, смело шли к гороху. А если покажется «полудница» или только зашевелятся от ветра листья гороха — убегали с огорода.

Ребята знали, что подполье не не остаётся без обитателей. Там живут суседушки-братанушки — добрые, ласковыые звери с серой пушистой шкуркой; они живут в каждом подполье, являются хозяевами дома и покровителями ребят; там же живут кикиморы — умершие некрещёными или мертворожденные дети, схороненные в подполье — злые, часто пугающие детей из-под печки или из подполья.

В июле поспевали ягоды. Детвора целые дни проводила или в лесу, или на залежах, собирая клубнику, землянику, смородину, синие ягоды, или голубицу. Ели ягоды до отвалу, приносили их домой.

Начиналась косьба. Ребята помогали «большим» на покосе: варили обед, помогали грести сено.

С Ильина дня, 20 июля, рекомендовалось бросать купанье, но обыкновенно ребята купались значительно дольше. В течение всего периода купанья «ели блины», т.к. бросали плитки или камни, стараясь, чтобы брошенная плитка или камень, задевая «верхушки» волн, «чикали» по ним. Каждый всплеск воды на гребне волны — блин.

Поспевали грибы. Дети помогали взрослым запасать грибы на зиму.

Август. Начиналась жатва. Дети и здесь помогали чем могли: носили воду жнецам, свозили снопы домой или в клади и т.д.

Когда поспевала картошка, урвав свободную минуту, бегали по картовище, отыскивали балаболки (плоды картофеля), из которых делали игрушки. В балаболку втыкали пёрышки и пускали по воздуху. Это одна из старинных забав.

Конец лета, начало осени. Уборка овощей из огородов, с полей; ребята здесь были незаменимыми помощниками.

В течении всего лета мальчуганы занимаются ловлей птиц, главным образом воробьёв и голубей. Способы ловли были очень несложны: брался ящик, лукошко, таз, сито, ставился одним краем на подставку, к которой привязана длинная верёвочка, проведённая куда-нибудь за угол, чтобы можно было за ним спрятаться наблюдателю. Ловушка «настораживалась» дном кверху. Под неё насыпался овёс, ячмень и т.п. Птички налетали под ловушку. Подставка задёргивалась. После этого надо было умело взять пойманных птиц в руки.

Осенью жизнь ребят была едва ли не самая бесцветная. Работ становится меньше. Идёт молотьба. Парнишками да и девчонкам и тут работы находилось: гоняли лошадей, подтаскивали снопы и пр. В лес ходили только за бояркой и черёмухой — да и то редко и не везде; другие ягоды уже выбраны. Обыкновенно стоит ненастье. Изредка наступали ясные дни; тогда детвора выбегала на улицу — «провожала лето». Многие шли в школу — обычно с Покрова.

Наконец, зима. Зимние игры и забавы заметно отличались от летних. Далеко от дому ребята не уходили, проводили время на улице и во дворах. Облежится снег, установится зимняя дорога — ребята обзаводились санками или лотками, коньками. Играли в снежки или просто толкали друг друга в снег, стараясь получше «сняться», т.е. получить лучший отпечаток на снегу, закапывали друг друга в снег.

Девочки проводили больше времени дома. Играли в куклы, устраивали им дома, укачивали их, пели:

Вот увидели кота

Два солдата из окна,

Они хлопнули окном,

Побежали за котом.

Кот тот видит, что беда,

Ему деться некуда,

Он к Маше под кровать,

Маша ходит — унывать

Да котишку закрывать.

Поётся на мотив колыбельной песни.

Играли в камешки. Рассказывали сказки и сказки-импровизации, только теперь в них включались изменения: живые куколки живут уже под снегом и вечерами выходят кататься на маленьких санках.

Иногда собирались вместе с мальчишками, тогда пели и плясали.

Ребятишки постарше умели плясать «казачка», «русского». Некоторые девчушки знали «кадриль». Танцам ребята обучались обыкновенно во время гулянок взрослых, а затем, в большой тайне от них, упражнялись наедине. Чтобы научиться плясать, нужно было плясать одному или в чёрной бане, или во хлеве. Когда во хлеве пляшешь, то нужно было петь:

Дедушка сарай,

Научи меня плясать.

Здесь никто меня не видит, 

Одни овцы глядят.

Вдвоём учиться плясать было нельзя, а то толку не будет.

Декабрь. Перед наступлением святок, примерно после Спиридона Солнцеворота (12 декабря), дети объединялись в немногочисленные артели «христославов», или славельщиков. Собирались в избе, в зимовье или бане у кого-нибудь из участников артели, спевались. С наступлением праздника, с раннего утра, как только в церкви на утрени запоют, ребята бежали «христославить». Придут в избу, спросят, можно ли «Христа прославить», и поют известную рождественскую песнь. Заканчивали обыкновенно припевом:

Не дадите пятака —

Мы корову за рога,

Не дадите гривну —

Мы коня за гриву.

Иногда пелись такие припевы:

Славите, славите,

Сами, люди, знаете —

Я пришёл к вам не так,

Дайте мне пятак.

Или:

Маленький вьюнчик

Сел на стульчик,

В дудочку играет,

Христа прославляет.

Ещё:

Были мы в городе,

Видели чудо великое.

Ангелы запели,

Апостолы загремели.

Мы этого чуда испугались,

До вашего дому едва добрались.

Подайте же — большим на орехи,

А маленьким — на потехи.

Нередко интересы двух или нескольких артелей пересекались и возникал вопрос: кому вперёд отславить в таком-то доме?.. В больших сёлах — из-за территории, из-за улицы происходили схватки. Каждая артель поэтому заинтересована была в том, чтобы в числе участников иметь кого-нибудь посильнее. Условия, на которых участники входили в артель, не всегда были одинаковы, особенно в пункте, предусматривающем делёжку «выславленного».

Во время Святок по-прежнему катались с катушек и на коньках. Дома играли в лягушки, бирюльки, пели песни, рассказывали сказки. Показывали и зарисовывали («зачерчивали») теневые фигуры: получались коровы, зайцы, кони, мельницы и др.; завязывали мудрёные узлы, предлагая их развязать.

Говорили «частоговорки» вроде таких:

Туп, туп, тупогуб,

У быка губа тупа.

Колпак на колпаке.

Полколпака гороху.

Рыла свинья тупорыла,

Вырыла из-под рыла.

Вырыла крынку молока,

Поставила возле старика.

Загадывали загадки:

В небо дыра, в землю дыра, посередине огонь, по бокам вода. (самовар)

Без окон, без дверей полна горница людей. (огурец)

Стоят вилы, на вилах — мешок, на мешке телега, на телеге привешены грабли, на телеге — мост, на мосту земля, на земле — лес, а в лесу свиньи роются. (человек)

Вечер обыкновенно заканчивался какой-нибудь размолвкой. Утомившись загадками, пляской, песнями, кто-нибудь предлагал сказку про белого бычка.

Начинающий спрашивает у соседа: «Рассказать тебе сказочку про белого бычка?» — «Ну, расскажи!» — согласится кто-нибудь. Тут начинается мучение: что бы ни сказал согласившийся послушать эту сказку, искуситель повторяет его слова. Даже молчание не освобождает беднягу от назойливости рассказчика: «Ты молчишь, я молчу. Рассказать тебе сказочку про беленького бычка?» Только «заклик» взрослых мог положить конец этой шутке.